Татьяна Данчева

Говори! Я только об одном, об этом только и прошу тебя. Говори, что любишь меня. Хоть каждый день, хоть десять раз в день. Я, конечно, итак вижу, что любишь. Но мне нужно об этом услышать именно от тебя. Да, даже в двадцатитысячный раз, очень нужно. Говори всякую ерунду, которая приходит тебе в голову сиюминутно. Не бойся повториться, выглядеть нелепо или ляпнуть банальность. В моих глазах ты никогда не можешь смотреться глупо. В любом случае, у нас хватит чувства юмора посмеяться над этим вместе. Говори о неважном и мелком. Ты даже себе не представляешь, как важно мне знать о нашем неважном, чтобы ничего важного не пропустить. О том, что у нас будет на ужин. Или о том, что в нашем саду уже наконец зацвела вишня. Ведь это и есть, на самом деле, наша жизнь. Говори со мной, даже если меня нет сейчас рядом. Я все равно это почувствую какими-то радиоволнами, даже если не буду знать, о чем именно речь. И мне будет так же тепло, как от твоей улыбки.  Говори со мной о неприятном. Не опаса...

Мне вот раньше непонятно было, это уж когда она появилась, стало ясным, что молчание бывает разным. Я теперь шучу, что у нее 212 его оттенков. Ну двести как двести, а десяток я назову легко. 1. Обиженно молчит. То есть не разговаривает. То есть демонстративно не разговаривает с ТОБОЙ, скотина, лучшие годы тебе отдала.  Взгляд при этом сверкающий, дыхание учащенное. Длится от получаса, и пока не выдержит. Лучше мириться, пока все не зашло далеко. Бог там с тем, кто был прав. Можно атаковать, лучшая защита - нападение. Поскандалить. Это по настроению, но мириться придется все равно, в конце концов. 2. Задумчиво молчит. Хочет что-то сказать, но тщательно подбирает слова. Взгляд блуждающий, дыхание ровное. Длится от полминуты до пяти. Лучше не трогать. А то и сказать - не скажет, еще и обидится. Тогда смотри п.1. Можно жестами подбодрить, типа, я слушаю и жду. Хуже не будет. 3. Сосредоточенно молчит. Работает, внимательно вникает в суть процесса. Взгляд сфокусированный, дыхание тихое. ...

 Помнит ли она день их знакомства? О, да, ещё бы!  Вскочила в 5:51. Мало того, что проспала на двадцать одну минуту, так ещё и впопыхах пролила кофе на блузку, пришлось переодеваться, ещё минус двенадцать минут. И если бы это было всё, это было бы ещё терпимо. Бэшка, её красавица, завелась лишь с третьей попытки. Стартер, конечно, уже с месяц барахлит, да всё времени не хватает. Все эти аннуитеты, овердрафты, котировки и прочее-прочее-прочее. Звонки, указы Центробанка, визиты, деловые обеды - дни пролетают в этой дребедени, как пули. С Дашкой вот уже с Рождества встретиться не может, хоть бы в кафешке пересечься на часик. Да, так вот, стартер - ещё минус шесть минут, уже тридцать девять в сумме. А выходные что? Да ничего, отоспаться, сделать закупки, прибраться, гардероб подготовить. Домработница, может отчасти и спасла бы положение. Но нет, пробовала, совершенно невыносимо чужое присутствие в доме. Даже заочно. С пробками хоть повезло, удачно проехала проспект ...

 Когда она родилась, его дома не было. А был Сережа в Иокогаме, где на внеплановом ремонте стояло судно, на котором он и служил третьим помощником капитана. К слову, вполне себе многообещающим помощником. В итоге, только через четыре месяца он сошел на берег в Одессе с невероятного объёма багажом. Его личные вещи составляли при этом небольшую дорожную сумку плюс портмоне. Все остальное было подарками дочке, из которых вполне можно было составить ассортимент небольшого детского магазина. Для девочек, конечно.  Разбирая все это счастье и обнаружив среди прочего, на минуточку, двухколёсный велосипед, его жена Лера, спокойная и покладистая женщина, воскликнула: -Ты с ума сошел, Сережа, она ещё даже не ходит, какой велосипед?? Ну и что, что японский супербайк, рано же ещё! Через пять дней Сережа устроился учеником к Володе-мотористу на СТО, поставив этим на своей морской карьере основательный крест, даром что отучился на отлично шесть лет в мореходке.  Через год и тр...

 Дзен? Сейчас расскажу, что я называю дзеном четвертого уровня. Эпичная история была.  Значит, завязка такая. Мы с моей живём вместе полгода и переживаем трудные времена, то есть в глубоком материальном ауте, будь этот кризис неладен. Решили заняться продуктовой доставкой, время предновогоднее - спрос большой, мы ж повара, я четвертого разряда, она - шестого. Напринимали тучу заказов - понятно, что самый пик на 31 декабря. Две недели вкалывали, готовились, спали по три часа, и то по очереди, чтоб друг друга будить, сами толком не ели, так - хлеб и на хлеб. Ну, аврал, в общем. Развозили всё до ночи реально, представь, тортов только шестнадцать штук было, не считая всего остального. Ну, я, естественно, за рулём, а она на выдаче и гроши принимает, в кошелек складывает. Короче, в одиннадцать домой только приехали. А сами мы планировали Новый год у друзей встречать, так что времени было на сборы пятнадцать минут плюс поставить ёлку хотя бы, и бегом....

 Да уж, веселая вышла ночка, ничего не скажешь. Конечно, одной бутылкой коньяка не обошлось, потому что лечение душевных ран - не тот вопрос, который решают на сухую. Сходили ещё за одной, затем выпили какой-то страшно заслуженный виски из коллекции Наташкиного мужа, ну да, уже сутки как бывшего. Потом не были уверены, что достаточно, поэтому пришлось идти в караоке. Уже там решили почему-то покататься на лодках в парке Горького. Так расстроились, что все закрыто, что попытались лодку угнать. За этим занятием их застиг патруль, и, совершенно неведомо как, удирая от патрульных, они прыгнули в такси. Как уж так вышло, что они из Хамовников попали в бар "Радуга" в Медведково, наверное установить уже не сможет никто и никогда. В баре ещё добавили по соточке, после чего Ната расцеловала ее и выразила признательность за протянутую руку помощи незнакомому человеку в тяжкую минуту, эээ.. ну, как смогла выразила, конечно. Затем, как-то само собой, они оказались у нее, у ...

 -Вы знаете, меня муж бросил, - выпалила она кассирше, пока из принтера выползала змея чека.  -Совсем, - расстеряно обронила напоследок, укладывая покупки в пакет. Впрочем, покупками это и не назовешь - четыре пачки парламента и бутылка коньяку. Извинилась и пошла.  Надо сказать, что кассирша Людмила в этой ситуации была не какой-нибудь статисткой, а вполне значимой фигурой, пусть и второго плана. Проработав уже два года в этом небольшом, - "придворном", как она сама называла, магазине, кассирша Людмила помнила, если не всех, то многих покупателей в лицо. Конкретно этих она помнила великолепно. Заметная пара в прекрасно сшитых кашемировых пальто, он - в синем двубортном, она - в шикарном манто цвета беж, аккуратный маникюр, сдержанный макияж. В последний раз скупили кучу снеди, дескать, она уезжала на конференцию в Рим на четыре дня, и собиралась наготовить ему еды на время своего отсутствия.  Нет, Людмила не подслушивала, но и не слышат...

 Говоришь, как Ксюха твоя могла Медин бросить, чтоб за ушлепком своим в эту деревню Гадюкино уехать? Все просто, это как я называю - велике шалене кохання до нестямы!  Такое бывает, по себе знаю. Как сейчас, помню, июль, жара дикая стояла. Значит, это я уже полгода со Стасом была, помнишь его, такой красавчик? Полкурса за ним бегало. У нас с ним тогда дикий был роман, огненная страсть. Даже не знаю, как я учиться успевала хоть как-то, вприпрыжку к нему бежала. Но тут пришлось задержаться, соседа маминого хоронили, дядю Мишу, никого у него не было - грустная вообще история. Так вот, мама попросила помочь - что тут поделаешь. Позвонила Стасу, предупредила, так, мол, и так, буду к восьми. Прихожу в восемь, как обещала, дверь открываю - Стас, Стасик, ау - тишина. Вышел, думаю, наверное, за пивом. Иду в душ, захожу в спальню, сидит на кровати с ноутом в одних шортах, в ютубе завис. Говорю ему - привет, как ты тут? А он, не глядя - нормуль, малыш, ща подожди...

 Знаешь, Толян, кого сегодня встретил в Фуршете, пока детей из кинотеатра ждал? Катиного мужа, прикинь, стоит такой у терминала, на тросточку опёрся. Меня засек, сам подкатил, идём, говорит, выйдем, покурим. Ну, выходим, закуривает он и смотрит на меня в упор. Я аж напрягся.  А он выдохнул дым и говорит - спасибо. Спасибо, говорит, Вадим, ты нам тогда очень помог. Мы не сразу разобрались, честно сказать. Катя уже на сохранении лежала, как позвонили мне из Собеса, сообщили, что делом моим фонд Парус занялся, просили связаться. Ну, я туда, а они мне - по вашему запросу пришел отклик из Мюнхена, готовы оперировать. Собрали уже, говорят, практически нужную сумму, пару тысяч осталось. Вы сможете выехать через две недели? Загранпаспорт у вас есть или будем делать? Я засомневался, Кате вот-вот рожать, а она мне - ты что, говорит, с ума сошёл, это же счастливый случай. Ничего с нами тут не случится, родим, как миленькие, родители мне помогут. Папа сказал, что возьм...

 Что? Плохая связь, мам! Что, мам, ты сейчас сказала? Хорошо, что я тебя не послушала и поехала? Да, мам, страшно же тебе, должно быть. Раз ты мне сама такое говоришь. Да, мам, мне тоже страшно. Очень. Сержусь, что ты меня отговаривала? Нет, мам, нисколько. Правда. Ты просто не все знала. Я понимаю, мам. Иначе б ты сама меня отправила. Уверена на сто процентов, мам. Да, сейчас мое место здесь. Доехали как? Мам, долетели за три часа. Весьма успешно. В смысле перемещения из точки А в точку Б. Об остальном  - потом, мам. Сейчас это ни к чему. Нет, мам, я не знаю, спасут ли. Боюсь, сейчас никто этого не знает. Прости, мам. Прости, что не могу тебя обнадежить. Диагноз? Никакой ясности нет, мам. Что  врачи? Так и говорят. Ясности нет. И разводят руками. Да, мам, столица. И толку? Симптомы? На грани, мам, как я понимаю. Не знаю точно. Нас не пускают. Обещали, может, вечером. Ненадолго, на две минуты. Мам, я не знаю, плохо это или нет. С точки зрения перс...

 Знаешь, Толян, кого она искала? Счастливого!  Вот-вот, я тоже сперва высадился. Потому и влупился в столб от недоумения. Вечером, значит, заскочил в Антошку за водометом младшему, встретил ее на кассе, за мной стояла с целой горой барахла. А сама, не знаю уж на каком там месяце, но мама не горюй, уже и под пальто не спрячешь. Что ж, говорю, давай подвезу тебя с твоей горой.  Не нужно, говорит, меня на парковке муж ждёт.  В смысле, думаю, значит, она все эти лахи тащить собирается, а он на что?  Ладно, говорю, давай тогда хотя б до машины помогу.  Идём, значит, я как-то подвис. А она, слава богу, щебечет - про новые в бабочку обои в детскую, про Машку Сивцову с ее картинами, про тетю Валю снизу, что совсем уже сдает, про то, что старый орех во дворе спилили, и теперь как-то сиротливо, а она до сих пор с ним, ореховым пнем, разговаривает. Что ты хочешь! Ну как обычно, она ж всегда была такой стрекозой, ты ж помнишь, Толя. П...

 Потому что я - дебил. Правильно, батя говорит, что на мне все ездят, кому не лень. Вот какого это черта я сорвался к Ленке на ночь глядя? Ну кран, ну сорвало. И потом, у нее новый муж уже есть. Да, скрипач, так что ж, не я его выбирал! В конце концов, перекрыли воду, и делов - до всемирного катаклизма ещё далеко. И потом, мы ведь договорились сегодня ёлку наряжать, завтра наш первый Новый год вместе всё-таки. Так она и сказала: -Как уедешь? А ёлка? Точно поедешь? Правда, больше ни слова не проронила, только принесла к машине термокружку с кофе, да ворота за мной закрыла. Но я же видел, очень она не хотела, чтоб я ехал, расстроилась. Я ж не дурак. Мда, не дурак, как же, дурак, и ещё какой! И ведь не в первый раз это уже Ленка мне колобродит. Что-то это уже мало смахивает на случайные негаразды. Какого рожна бывшей от меня нужно, ведь все уже давно травой поросло, ни для кого ж не секрет. Значит, всё, сворачиваем эту культурную программу ...

  Сперва он был пескарем. Молодым, шустрым, да и глупым, конечно, что греха таить. Пыжился, сновал туда-сюда. Таких везде пруд-пруди. Больше тут и толковать не о чем, пескарь - он пескарь и есть. Однажды, целых три года, жил карасем. Вернее было бы выразиться, влюбленным по уши карасиком. Мир был полон радужных предчувствий, а сам он почти летал. Как птица. Но затем стряслось нечто таинственное, и все разлетелось вдребезги, как бокал шампанского. Только и осталось, что тонкий нервный шрам под нижней губой. А карась весь вышел. Навсегда. Зарёкся. Довелось побывать и карпом. Зеркальным. Ел все подряд, что мог ухватить, но ничего не любил. И никого. Хвалился, что не всякому под силу его поймать. Да и не многие хотели, если уж напрямоту, таким нестерпимым был запах речной тины. Разве что любоваться им в пруду в пору цветения сакуры. Издалека. Как-то он был осетром. Игриво нерестился в затонах каждый сезон. Блистал, гарцевал, притягивал взгляды, разбив...