Знаешь, Толян, кого она искала? Счастливого!
Вот-вот, я тоже сперва высадился. Потому и влупился в столб от недоумения. Вечером, значит, заскочил в Антошку за водометом младшему, встретил ее на кассе, за мной стояла с целой горой барахла. А сама, не знаю уж на каком там месяце, но мама не горюй, уже и под пальто не спрячешь. Что ж, говорю, давай подвезу тебя с твоей горой.
Не нужно, говорит, меня на парковке муж ждёт.
В смысле, думаю, значит, она все эти лахи тащить собирается, а он на что?
Ладно, говорю, давай тогда хотя б до машины помогу.
Идём, значит, я как-то подвис. А она, слава богу, щебечет - про новые в бабочку обои в детскую, про Машку Сивцову с ее картинами, про тетю Валю снизу, что совсем уже сдает, про то, что старый орех во дворе спилили, и теперь как-то сиротливо, а она до сих пор с ним, ореховым пнем, разговаривает. Что ты хочешь! Ну как обычно, она ж всегда была такой стрекозой, ты ж помнишь, Толя.
Прикатываем, значит, к синему ушатанному Цивику, улавливаешь? Открывается водительская дверь, оттуда сперва костыли, затем он сам выгребает. Спасибо, мужик, бросай, говорит, я тут сам разберусь. И ей - кофе, пожалуйста, милая, купи на дорожку и погнали. Нам еще сегодня надо успеть кроватку собрать. Тут-то я в столб и влетел, не заметил, вон, глянь, какой шишак.
Идёт она, значит, за кофе, а я за ней - не выдержал, не смог. Скажи, говорю, мне только одно - почему? Почему он? Это к такому ты стремилась? Ты ж со мной бы этого ничего не знала бы. Я ж для тебя на всё был готов, любого бы порвал на перо, я ж пылинки с тебя сдувал, шмотки, цацки, тачки, хаты - все ништяки к твоим ногам. Ну, про этот раздолбанный Цивик уж и не говорю. Ради этого вот ты меня бросила?
А она посмотрела на меня, как она одна только умеет, и улыбнулась. Хоть и, вероятно, ни к чему это, говорит, Вадя, все равно вряд ли ты поймёшь, но я попробую.
Понимаешь, говорит, он спокоен и счастлив. И радуется каждому дню. Я вообще сомневалась, рожать ли сейчас или отложить, на операцию ведь ему деньги собираем. Но он меня обнял и сказал, мол, ты не понимаешь - вообще никто не знает, есть ли оно - это потом, и каким оно будет. А так целый новый человек уже родится и расти будет, мир узнавать. То есть понимаешь, говорит, он чудом не погиб. Знаешь, Вадя, какой он сильный, говорит. Он тогда вообще всё потерял из-за этой аварии. Бизнес растворился, жена ушла, не захотела, квартиру отняли, все вообще, к чертям, развалилось, сам чуть вены не вскрыл. Только вот и осталась с тех времен, каким-то тоже чудом, эта рихтованная Хонда. Это уже потом он на программиста выучился, меня встретил, ищем теперь клинику надёжную в Германии, наши не берутся. И теперь ему каждый день в подарок. Дополнительный бонус, как он считает, которого могло бы и вовсе не быть. И я, мы с ним друг у друга - самое ценное достояние, а не трофей. Понимаешь, Вадя?
И знаешь, Толян, что я думаю. Думаю я, ты завтра с утра баблом займешься, порыщешь, если чё Петровича напряги. Не в курсе ещё сколько надо, слетаю в Мюнхен и проясню. И да, неплохо б ещё прикинуть, в какой фантик эту конфету завернуть. Через фонд какой-нибудь или что, не идти же мне самому с чемоданом лаванды к этому штриху? Разве ж он поймет?
Комментарии
Отправить комментарий