Мы ведь с ним совершенно банально познакомились - в его такси. Я как только села, так и зарыдала взахлеб о своем внезапно оборванном романе. А он мне так c ходу всё и выпалил. Выходи, говорит, за меня, красавица - забудешь, что такое плакать. Я, безусловно, тут же решила выскочить: вот, думаю, ещё и жениха принесла мне нелёгкая напоследок, ну и денёк. А только в глаза его в зеркале заглянула, и осталась почему-то. Как-то сразу всё ясно увидела. И что он совершенно серьёзно, и что сам смущён до крайности этой пошлостью, но не может сейчас иначе, не придумал, как меня удержать, невозможно ведь такое упустить, растерялся, вот и ляпнул. И что сейчас, прямо в эту секунду, я свою судьбу решаю - это я тоже вмиг поняла.
Да, вот и осталась. Почему-то подумала, что он очень смелый и как-то сразу поверила ему, что ли.
Словом, всё так и вышло, как он сказал. Шестнадцать лет прожила с ним, и ни разу, верите ли, ни слезинки не проронила, ни всхлипнула даже. Он же очень смешной, мой Вова, все ему нипочём, всё шуточки-прибауточки. Что бы ни случалось, он меня в охапку сгребет первым делом, и рассмешит.
-Ну вот, скажет, раз ты улыбаешься, значит, всё пустяки, значит, выкрутимся. И решения как-то находились сами собой, и проблемы пропадали куда-то. А он после всего меня только и попросит, чтобы спела. Спой мне, пожалуйста, шепчет, я так давно тебя не слышал.
И вот это такое ёмкое, такое точное слово, он меня не слушал - он меня слышал, понимаете? Всегда схватывал именно то, что я хочу сказать, заведомо понимал, как-будто читал меня. Ничего не нужно было ему объяснять, ни о чем просить. Спорить, конечно, нам тоже было не о чем, разве что о том, что готовить на ужин. Впрочем, вот об этом мы спорили азартно. Как Вова смеялся, ну нужно же - хоть о чём-то, чтоб всё, как у людей.
Так шутка за шуткой, песня за песней, погодя, не сразу, конечно, я и поняла что люблю его до бесконечности. Вот, знаете, не больше жизни, как иногда говорят. А навсегда, до самого конца времён люблю и потом тоже буду любить, это уж абсолютно точно. И так ему однажды и сказала в его любимой тональности:
- Володя, говорю, я теперь - ваша навеки.
И он рассмеялся, как обычно, широко:
- Значит, оно того стоило, милая - эти первые две минуты моего позора. Значит, не напрасно я краснел.
А потом грянуло. Он боролся, конечно, как всегда. И я верила, что он справится. Он всегда ведь со всем справлялся. Он ведь всё для меня мог.
Но нет... Многие говорят, это даже лучше, что так всё стремительно произошло. Но нет... Не понимают они, что мне всё равно - каким он был, каким бы он стал - я люблю его любым. Совсем. Со всем. И на всё, честно, вообще на всё была согласна, лишь бы еще годик, лишь бы просто было ещё... Но нет...
И представьте, сейчас приходит мне письмо. Да я знаю, что есть такой сервис, я понимаю, что он заранее написал. Но вот ведь - как у него только сил хватило и об этом тоже подумать?
Так вот, приходит мне письмо от него. И пишет он мне - мой самый главный Вова, Вова всей моей жизни - как мы всегда шутили, что плачу я совершенно напрасно. Потому что не то, чтобы он не любит, когда я плачу, наоборот - я ещё красивее в слезах - он однажды видел. Но все же плакать, пожалуй, не стоит. Потому что мы с ним - самые счастливые люди на земле, потому что если всё закончилось, не значит, что оно исчезло. И выходит - всё это того стоило. И его персональные две минуты позора тоже. А он, Вова, только об одном просит, чтоб я пела почаще, ну по возможности, разумеется. И чтоб, всё-таки нашла в себе силы смеяться. Когда, конечно, смогу.
Комментарии
Отправить комментарий