О том, что мы расстались с капитаном не помню какого ранга, я узнала в письме за четырнадцать дней до нашей свадьбы.
Вот так вот - банально до зубной боли, в невзрачном электронном письме.
Но вообще-то я не о нём - ни о письме, ни о капитане, я про свой самый странный в жизни завтрак.
Проснулась отчего-то ни свет ни заря, заварила себе кофе с кардамоном, поджарила пшеничные тосты со сливочным маслом, открыла лэптоп, гляну, думаю, что в мире делается.
До всего мира дело не дошло, потому что выяснилось, что мой теперешний уютный мир с тщательным планированием свадьбы на сто пятнадцать персон закончился, буквально разорвался пополам. Ещё ночью, оказывается.
Что делать и как дальше быть совершенно непонятно. Сказать, что это катастрофа - не сказать ничего. А главное, находиться в этой непонятно теперь чьей квартире почему-то совершенно невозможно. Вот полчаса назад было прекрасно, а теперь - никак невозможно! И куда, спрашивается, мне идти с моей бедой, шесть часов ясного морозного утра за окном?
Вероятно, к родителям, их как минимум стоит оповестить о скоропостижной перемене наших, нет, моих матримониальных планов . Благо, три квартала всего, десять минут ходу, как раз, чтоб освежиться и в себя прийти.
Разбудила их, естественно. Доброе, так сказать, утро, дорогие родители.
Ну, с мамой все понятно - уткнулась в неё с порога, реву в три ручья, толком и сказать ничего не успела, кроме - свадьбы не будет. Она обняла меня, причитает и ревёт, конечно, тоже. Как в этом фильме - однако, потоп сейчас будет!
А папа молча развернулся и ушёл.
Минут через двадцать заходит в полосатой пижаме, растрёпанный и ещё слегка помятый со сна. В руках - поднос, там - жареная картошечка с яйцом, гренки с сыром и чищеный, блин, огурчик. Всё, как я с детства люблю.
-Возьми, - говорит - поешь. Сейчас кофе ещё принесу. С кардамоном. Ты ещё ведь не успела, наверное, позавтракать?
Не успела, конечно, так и бросила свои тосты на полуслове. Но, честно , есть ведь вообще не хочется. Даже как-то непонятно как это - есть в такой ситуации, когда мир напополам и не знаешь, что теперь людям говорить.
Да и мама туда же - ну, что ты, говорит, Гриша, какая сейчас, в самом деле, картошка? Разве ж до того?
Но тут я вдруг поднимаю на него глаза, встречаюсь с ним взглядом, послушно принимаю поднос из его рук и ем с аппетитом, как это ни странно. Сдабриваю, конечно, это всё слезами, которые теперь вообще не унять.
Потому что в них уже не только боль и растерянность, а ещё и море нежности, которое он мне только что принес на одном подносе с простой жареной картошкой.
Комментарии
Отправить комментарий