Татьяна Данчева

  О том, что мы расстались с капитаном не помню какого ранга, я узнала в письме за четырнадцать дней до нашей свадьбы. Вот так вот - банально до зубной боли, в невзрачном электронном письме. Но вообще-то я не о нём - ни о письме, ни о капитане, я про свой самый странный в жизни завтрак. Проснулась отчего-то ни свет ни заря, заварила себе кофе с кардамоном, поджарила пшеничные тосты со сливочным маслом, открыла лэптоп, гляну, думаю, что в мире делается. До всего мира дело не дошло, потому что выяснилось, что мой теперешний уютный мир с тщательным планированием свадьбы на сто пятнадцать персон закончился, буквально разорвался пополам. Ещё ночью, оказывается. Что делать и как дальше быть совершенно непонятно. Сказать, что это катастрофа - не сказать ничего. А главное, находиться в этой непонятно теперь чьей квартире почему-то совершенно невозможно. Вот полчаса назад было прекрасно, а теперь - никак невозможно! И куда, спрашивается, мне идти с моей бедой, шесть часов ясного морозного...

  Позвонила ему с работы разбудить, как обычно, чтоб не проспал. Хотела ещё обсудить, что купить Витьку в подарок, назавтра же приглашены. Но глухим со сна голосом, совершенно буднично он вдруг пробормотал: - Ты знаешь, я тут подумал, нам, пожалуй, надо расстаться. Тихо положила трубку, случайно дала нагоняй подчинённому, выпила кофе, составила отчет и закончила рабочий день, раньше, чем должна была. Неспешно под "Обычные дела" на репите приехала домой, пообедала, собрала только личные вещи и сразу закинула сумку в машину. Позвонила подруге, договорились встретиться через час, завела мотор и как-то само собой приехала к нему на работу. Со всеми поздоровалась, была очень спокойной, разве что чуть более натянутой, чем обычно. Сжала в кармане ключ от ещё их квартиры и стала наблюдать за ним через стекло, загадав - если обернется, значит, все образуется. Он обернулся. Зашла к нему и задала единственный вопрос. А он еще, на самом деле, точно не решил. Просто ему кажется, что все к...

  Ты тут вообще случайно, она попросила тебя помочь перевезти вещи. Потому что развод. Сперва все весело идёт, даже с бравадой переносятся герань с гитарой и всякие пакеты с коробками. И вот вынесли уже последний узелок, ей остаётся только запереть дверь и оставить ключи. Тут возникает какая-то заминка. Тогда ты осторожно спрашиваешь: - Остаться с тобой или сама? Она хочет побыть сама, ты неспешно идёшь прогреть пока мотор. Ты знаешь, она не передумала и не хочет остаться. Уже все решено. Она просто хочет ещё пять минут с этим побыть и попрощаться. Ведь она прожила здесь семь лет, все стало уже родным. Среди этих книг развивался и бурлил их роман. На этой кухне она готовила завтраки, напевая Земфиру. Она растерянно ходит по квартире, поглаживая мебель, и совсем ещё не знает, как ей теперь дальше жить. Она присаживается в зеленое кресло и с грустной улыбкой вспоминает, сколько вечеров провела в нем, свернувшись калачиком. Она машинально стирает пыль со стеллажа и думает, что вот, та...

  С усилием просыпаешься утром с тяжеленной головой, как с похмелья. Как в детстве, когда тебя наказывали, и тебе не хотелось из своего сна нырять в реальное утро. Вспоминаешь - ааааа, ну да, вы ж вчера расстались. То есть внешне всё выглядит как позавчера, но ты понимаешь - вас-то уже нет. Есть ты, есть она, вы отныне разные отдельные люди. И ваши зубные щетки просто пока ещё стоят в одном стакане. Она тоже ещё в твоей квартире, ну не среди ночи же ей было сьезжать. Проблема номер раз. Завтрак. Ты не понимаешь, что с ним делать - жарить омлет для себя, на двоих, уместно ли спрашивать об этом теперь. Не определившись, решаешь позавтракать на работе. Все равно, есть ведь не хочется совсем. Проблема номер два. Ремень. Она говорит, что этот ремень не подходит к этим брюкам. Ты не понимаешь, о чем она, собственно, говорит. Как если бы человеку, летящему в пропасть, кричали вслед, что у него развязаны шнурки. Почему она еще думает, что может тебе это говорить - это тоже непонятно. Ты н...

  Бразильская система. Ну, допустим, условия задачи таковы - ты любишь Васю безмерно, он красив и зарабатывает, хороший папа твоим детям и уходить ты от него вообще не хочешь и не планируешь. Правда, страстный рыболов, но то - такое, бывает и хуже, зато не пьет ни капли. И есть один только нюанс - Вася почему-то очень любит стучать тебе ложечкой по лбу. Ну как стучать - легонько разочек-другой иногда, до обеда, говорит, что любя. А ты этого реально избегаешь, хотя Васю все равно любишь, но, блин достал. Ну, и научилась ты, чтоб не больно, на излете, отстраняться слегка, и ложки все давно попрятала, что потяжелее. А все равно у тебя там уже шишка, да и сколько ж можно? Ты уже просила культурно 24 раза, 7 раз плакала, не разговаривала напрочь 2 раза , 5 раз орала благим матом, и один раз даже уезжала к маме с ночёвкой. А Вася что? А Вася говорит: - Ну, прости, малыш. Я увлекся и совсем забыл, что ты так не любишь. Я постараюсь больше ни-ни, обещаю. Видишь, я ж уже не так часто - пару...

  Что? Плохая связь, мам! Что, мам, ты сейчас сказала? Хорошо, что я тебя не послушала и поехала? Да, мам, страшно же тебе, должно быть. Раз ты мне сама такое говоришь. Да, мам, мне тоже страшно. Очень. Сержусь, что ты меня отговаривала? Нет, мам, нисколько. Правда. Ты просто не все знала. Я понимаю, мам. Иначе б ты сама меня отправила. Уверена на сто процентов, мам. Да, сейчас мое место здесь. Доехали как? Мам, долетели за три часа. Весьма успешно. В смысле перемещения из точки А в точку Б. Об остальном - потом, мам. Сейчас это ни к чему. Нет, мам, я не знаю, спасут ли. Боюсь, сейчас никто этого не знает. Прости, мам. Прости, что не могу тебя обнадежить. Диагноз? Никакой ясности нет, мам. Что врачи? Так и говорят. Ясности нет. И разводят руками. Да, мам, столица. И толку? Симптомы? На грани, мам, как я понимаю. Не знаю точно. Нас не пускают. Обещали, может, вечером. Ненадолго, на две минуты. Мам, я не знаю, плохо это или нет. С точки зрения перспектив. Что делать? Не знаю, мам. ...

  Что ж она в нем нашла? Ты смотришь на него и лениво перекатываешь в голове этот вопрос, сидя на кухне, в ожидании его фирменных ребрышек. Заполняет весь эфир, всех перебивает, да еще провоцирует, все острые углы задевает, какие возможно. При том, красноречие - вовсе не его конек, это ясно сразу. И про политику, ну кто ж хочет сейчас о политике, ты ж с дороги, не виделись полгода, его вообще видишь впервые. Ну да симпатичный, хоть и некрупный, бывший военный, кажется, майор. Впрочем, разве они бывают бывшими, эти вояки? Только и вздохнешь, прощаясь. Ладно, поглядим, жизнь покажет - что к чему. Нет, ты не будешь думать об этом долго, в конце концов, она сама знает, кто ей нужен. А потом, когда у тебя случится, и приедут все, он, конечно, тоже будет, вместе с ней, одним из первых. И он не проронит ни слова, сжав плотной нитью белые губы. Но обнимет, даже приподнимет, сгребет всю тебя в охапку, даром, что совсем некрупный, и замрет. Столько он в это вложит, что ты все поймешь. И что...

  Вишня. Да, вот такая у нее была смешная фамилия - Вишня. И нравилось ей почему-то кормить его, своего любимого Тренера. И не просто кормить, а с выдумкой и комплексно. Каждый раз таскала ему в судочках - то бризоль с черносливом, то печень по-берлински, то кекс с вишней же, как бы это ни было забавно. Ну, может, и были ещё какие виды у Вишни на этого чемпиона, не знаю. Но ни намеков никаких, ни взглядов украдкой, ни тайной переписки, ничего подозрительного. Просто человек как лучше хочет, чтоб угодить. Вот и приносил мой Любимый тренер домой ежедневно всю эту снедь. И вроде как всё здорово, париться не нужно с ужином, всего и делов-то - нагреть, да потом судочки помыть. Да и вкусно, тут спорить не стану, очень даже прилично Вишня готовит. Но, знаешь, однажды захотелось мне испечь пиццу. Пицца у меня, кстати, всегда бомбическая выходит, тесто - мой конёк, прямо скажу. Так вот, веришь, три дня не могла это сделать. Ну потому что - Зая, да я там принес, Вишня передала. Охота тебе у ...

  А Пашку помнишь моего? Впрочем, какой он теперь мой? Полтора года мы с ним прожили, сперва встречались, потом съехались. Тут-то я и испугалась, вот, думаю, что ж это теперь и всё? И больше ничего не будет? Так теперь и будет до старости что-ли, что только он один? Ну и завела себе этого гитариста, блин, никак не могу вспомнить, как же его звали? Он, правда, красавец был, сам блондин, а глаза карие и такие, пронзительные что-ли. Он только глянул на меня, и я вся обмерла. Пашка сразу почуял неладное, но слова не сказал. Только усерднее стал дом обустраивать, бегом после работы домой бежал, хотел до Нового года успеть закончить. А потом я сама не выдержала, рассказала всё ему. А он что? Он как-то весь напрягся, даже губы в ниточку вытянулись. И стал меня уговаривать не спешить. Вот, говорил, все же хорошо у нас. И ты меня любишь, я же вижу. Я и любила, его - это правда. Как-то всё это во мне умещалось: и страсть к гитаристу нечеловеческая, и к Пашке любовь немыслимая. День и ночь у...